Электронная библиотека

неведомом для него языке; но непостижимый смысл убегал от понятия

человеческого. Наконец седьмой, последний выстрел сверкнул и грянул, как

седьмая роковая пуля во Фрейшице, и постепенно гром стих. Умолкли и далекие

гулы во всех четырех сторонах горизонта. Тогда черные облака дыма,

слетевшие с чугунных уст, возникать стали перед очами Правина. Казалось,

роковые звуки превратились в иероглифы, подобные надписи, начертанной

огненным перстом на стене пиршества для Валтасара!.. Потом иероглифы сии

развились чудными, вещими образами, будто переходя из мысли в

существенность, будто олицетворяя, дополняя собою непонятное изречение.

Дунул ветер и спахнул эту величественную строфу, этот дивный очерк

судьбы!.. Еще миг, и там, где витал он, весело сияло вечное солнце,

бесстрастно катились вечные волны... Тайная грусть влилась в сердце

Правина... "Не звук ли, не чудные ли иероглифы, не перелетный ли образ дыма

сами-то мы в вечности мира!" - подумал Правин; но он взглянул на Веру, и

родина с своими воспоминаниями, море с своими волнами, небо со своим

солнцем, будущее со своими страхами - все, все исчезло от Правина; он видел

одну ее, существовал только для нее; он был весь наслаждение, весь

любовь!..

На три вещи могу я смотреть по целым часам, не замечая их бега. Три

вещи для меня ненаглядны: это очи милой, это божие небо и синее море.

Велико ли яблоко глаза? но в нем между тем раздольно трем мирам, то есть

чувству, мысли и свету видимому. В глазе, как в яблоке познания добра и

зла, таятся семена жизни и смерти. Сладостно созерцать в любимых очах игру

света и теней, то есть чувства и мысли; замечать, как распускается и

сжимается зрачок, на коем, как на гомеровском щите Ахиллеса, рисуется вся

природа; следить, угадывать, ловить искры страсти, пропицать туман грусти и

по складам читать в глубине души понятия, склонности, ненависти; наблюдать,

как на милую особу действует мир и как бы она действовала на мир. Это

разговор сердец взорами, это гальваническая сплавка душ. Но любопытен и

глаз каждого человека: чудный, хотя и неизданный роман таится в нем; каждый

взор его есть уже глава, то в роде Жилблаза, то в роде Дон-Кихота или

Роб-Роя. Как в двухчасном сне переживаем мы иногда целые годы, так в одной

клубком свитой мысли, мысли, умирающей в полуродах, мысли, которой весь век

четверть мига, заключается и желанье добыть, и готовность на всякое зло,

чтоб добыть, и раскаянье за то совести, и страх закона, страх общего

мнения, и, наконец, торжество доброго начала, которое стирает эту черную

точку даже с памяти. Или, напротив, мысль чистая как слеза сверкает во

взоре: помочь несчастному, выручить из беды друга, отдать все, погибнуть за

правду, - и вслед за тем сомненье: полно, правда ли это? полно, право ли

это? потом отсрочка: еще завтра успеем; потом дать, пожертвовать менее,

менее, и, наконец, совет себялюбия: есть люди богаче и сильнее тебя... ты

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки