Электронная библиотека

презирают собратий, что себя высоко ценят, напротив, потому, что и к самим

себе потеряли уважение. Мы достигли до точки замерзания в нравственности:

не верим ни одной доблести, не дивимся никакому пороку.

Но, слава богу, не все таковы. Есть еще избранные небом или

сохраненные случаем смертные, которые уберегли или согрели на сердце своем

девственные понятия о человечестве и свете. Издали жизнь им кажется

заветным садом, и они с неизъяснимым любопытством читают на воротах Дантову

надпись; "Per me si va nella citta dolente!" [Через меня лежит путь в город

страданий (ит.)] и думают: "как жаль, что я не знаю по-итальянски: я бы

разгадал эту заманчивую загадку".

Таков был Правин. Из корпуса он перешел на палубу, и как прежде

каменная стена граничила его ребяческий мир, теперь его миром стал

безграничный океан. Он хорошо узнал нрав моря, но где мог узнать характер

людей? Знакомо ему стало лицо неба: по малейшему его румянцу, по малейшей

морщинке облачной предугадывал, предсказывал он все прихоти погоды, - но

лицо женщины... о, это на каждой минуте приводило его в замешательство,

ставило в тупик. Какое-то темное, но верное чутье говорило ему: "не верь и

половине того, что говорят и выказывают люди", но вот вопрос: которой

половине не верить? Явившись в свет с твердым сомнением, с решительным

намерением быть настороже от всех и от всего, таял он от первого, казалось,

душой затепленного взора, готов был отдать последнюю пуговицу, не только

денежку за квакерское пожатие руки. Зная страсти и обязанности только по

слуху или из редких романов, им читанных, он загорелся любовью как от

молнии, предался ей как дикарь, не связанный никакими отношениями. Океан

взлелеял и сохранил его девственное сердце, как многоценную перлу, - и

его-то, за милый взгляд, бросил он, подобно Клеопатре, в уксус страсти. Оно

должно было распуститься в нем все, все без остатка. Следя свою

звезду-княгиню повсюду, о" не мог уже снести уединения, которое прежде было

ему так сладостно; уединение стало ему одиночеством, и он кинулся в

рассеяние. Быть с нею или не быть с собой - вот мысль, которая овладела им,

и он начал посещать гульбища, театры, гостиницы.

В один из таких дней он сошелся, в одном из лучших трактиров столицы,

с ротмистром Границыным. "А, дружище!" Сели за обед рядом; слово за слово,

бокал за бокалом - языки разгулялись, и сердца зашипели, словно шампанское:

"За Балкан, за Саганлуг! за Варну, за Аханцых! за счастье России, за славу

царя!" Было тогда чем пить, было и за что пить.

- Ну, теперь череда за женщин, за прекрасных петербургских дам! -

сказал Границын Правину. - Не знаю, право, почему, только искони, где

слава, тут приплетаются и дамы; уже не за тем ли разве, что сама слава -

женщина? Итак, pro teterrima causa omnis belli [За скрытую причину каждой

войны (лат.)]. Я страх люблю этот английский тост: I like the women too,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки