Электронная библиотека

- Но я вовсе не полагал, что вы знаете по-французски: вы сами

сказали, что не говорите на этом языке.

- Значит, вы, м. г., плохо знаете русский язык, когда слово не говорю

принимается за не понимаю!

- О! что касается до русского языка - я предаю вам его целиком! Мне

вовсе неохота ломать копье за мадам грамматику; а так как я вижу, что вы

благоразумный и достойный человек, капитан, то за удовольствие сочту

кончить все по-приятельски.

- Благодарю за приязнь, м. г.; я не имею привычки дружиться под

влиянием пуль или пробок! Мы будем стреляться!

- Если за этим только стоит дело, - мы будем стреляться; но как

философы, как люди повыше предрассудков - так, чтобы и волки были сыты и

бараны целы. Послушайтесь меня, - примолвил он тихо, отводя меня в

сторону, - я знаю, что я не совсем прав; но разве и вы не виноваты?.. Вы

можете принять, что я говорил о вас заочно, а заочно и про царей говорят!..

Я с своей стороны будто не слыхал чего-то резкого, вами в лицо мне

сказанного. Сделаемтесь же как многие сделываются. Выстрелим друг в друга,

но так, в сторону, мимо, понимаете? Об этом никто не будет знать: можно

надуть даже самих секундантов. После выстрела я попрошу у вас извинения - и

дело в шляпе, и шляпы на головах. После все станут кричать: вот истинно

храбрые, благородные люди; одип умел сознаться в своей ошибке, а другой

остановиться в пору. Конечно, я мог бы попросить извинения и раньше; но

извиняться перед дулом пистолета - это как-то нейдет, не водится; пожалуй,

иной злословник скажет, будто я струсил, - а я дорого ценю свою честь!..

Итак, по рукам, любезный капитан!

Не можешь себе вообразить, какое глубокое презрение почувствовал я,

видя столь бесстыдное хвастовство, прикрывающее столь расчетливое унижение;

и в ком же? В человеке, который по привычке, если не по духу, должен быть

храбрым или по крайней мере для мундира, если не для лица, храбрым

казаться! Не могу верить, говорил маркиз Граммон, чтобы бог любил глупых.

Не хочу верить, говорю я, чтобы женщина могла любить, а мужчина уважать

труса. Я так взглянул на него, что он потупил глаза и покраснел до ушей. Не

сказав ни слова, указал я ему на секундантов: они приближались с готовыми

пистолетами; мы сбросили плащи и стали на тридцать шагов друг от друга,

каждому оставалось пройти по двенадцати до среднего барьера. Марш.

У меня секундантом был один гвардеец, премилый малый и прелихой

рубака... В дуэлях классик и педант, он проводил в Елисейские поля и в

клинику не одного, как друг и недруг. Он дал мне добрые советы, и я

воспользовался ими как нельзя лучше. Я пошел быстрыми, широкими шагами

навстречу, не подняв даже пистолета; я стал на место, а противник мой был

еще в полудороге. Все выгоды перешли тогда на мою сторону: я преспокойно

целил в него, а он должен был стрелять на ходу. Он понял это и смутился: на

лице его написано было, что дуло моего пистолета показалось ему шире

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки