Электронная библиотека

родного языка на чужеземный. Вот, сударь, волей и неволей господа,

удостоивавшие меня своим разговором, слыша твердо произнесенный отзыв: "Я

не говорю по-французски", принуждены были изъясняться со мною по-русски, и

признаюсь, я не раз жалел, что не взял с собою переводчика. Охотнее всех и,

к удивлению моему, чище всех говорила по-русски княгиня, - это делает честь

Москве, это приводило меня в восхищение. Рад ты или не рад, а меня берет

искушенье послать к тебе кусочек нашего разговора, хоть я очень знаю, что

разговор, как вафли, хорош только прямо с огня и в летучей пене

шампанского.

Мы спорили. Княгиня верить не хотела постоянству чувствований моряков.

Она называла нас кочевым народом, людьми, которые ищут двух весн в один год

и гоняются за открытиями, чтобы оставить на них чугунную дощечку с

надписью: тогда-то здесь был такой-то. Но разве быть значит жить? Или

видеть значит чувствовать? Частые перемены мест не дают окрепнуть

привязанностям до страсти, воспоминанию - до глубокого сожаления.

- Даже вы сами, - продолжала она, - вы - скиталец с ранних лет по

далеким морям - признайтесь: надышавшись воздухом ароматных лесов Бразилии;

набродившись по чудным коралловым островам Тихого океана или по исполинским

дебрям Австралии; налюбовавшись плавучими ледяными горами Южного полюса,

или волканами, раскаляющими небо своим дыханием, скажите, какова показалась

вам после того болотная, плоская, туманная родина?

- Прелестнее, чем прежде, княгиня! Вы меня считаете в ощущениях

ветренее всякой дамы, которая, сбросив с себя украшение, назавтра забывает

или, нашедши, презирает его. Чувства нельзя забыть, как моду, и прекрасный

климат не замена отечеству. Эти туманы были моими пеленами, эти дожди

вспоили меня, этот репейник был игрушкою моего детства. Я вырос, я дышал

воздухом, в котором плавали частицы моих предков, я поглощал их в

растениях. Русская земля во мне обратилась в тело и в кости. О! поверьте

мне, отечество не местная привычка, не пустое слово, не отвлеченная мысль;

оно живая часть нас самих; мы нераздельная мыслящая часть его, мы

принадлежим ему нравственно и вещественно. И как хотите вы, чтобы в разлуке

с ним мы не грустили, не тосковали? Нет, княгиня, нет! в русском сердце

слишком много железа, чтобы не любить севера!

- И в вашем тоже, капитан? - спросила княгиня.

- Я русский, княгиня: я суровый славянин, как говорит Пушкин.

- Тем на этот раз хуже: я ненавижу чугунные сердца, - на них

невозможно сделать никакого впечатления!

- Почему же нет, княгиня! Разгорячите этот металл, и он будет очень

мягок, и потом рука времени не сотрет того, что вы на нем изобразите.

- Но для изображения чего-нибудь надо ковать молотом, а это вовсе не

дамское дело.

- Терпение, княгиня, дает уменье.

- Но всякий ли, капитан, может командовать терпеньем, как вы

"Надеждою"? Да, кстати о "Надежде", - все ли в добром она здоровье?

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки