Электронная библиотека

Когда глаза наши встретились, мы оба усмехнулись, будто признаваясь: какие

мы дети! Та улыбка, однако ж, была мгновенная. Мочная рука, которая не

удостоивала, казалось, отвернуть ручку дверную, сорвала весь замок, и к нам

вошел высокого роста латник, завернутый в широкую, теплую шинель. Палаш его,

волочась, бренчал, каска была изрублена, и часть гребня висела над глазами.

Он не поклонился нам, не молвил слова и прямо сел к огню - мы узнали в нем

кирасирского майора, которому одолжены были победою. По закону военной

учтивости и долгу службы, я, как старшему, отрапортовал ему о состоянии

отряда и, наконец, от чистого сердца протянул ему руку с дружеским

благодарением, с солдатским приветствием, говоря, что нам лестно будет иметь

товарищем человека, которому обязаны блистательным успехом. Но латник встал,

и приложил руку к козырьку машинально, и снова сел, будто ничего не видя и

не слыша. Бледно было его лицо; глаза мутны, неподвижны. По трепетанию

черных длинных его усов видно было порой судорожное движение губ... Брови

сдвинуты угрюмо.

Пробитая картечью и пулями его шинель залита была кровью, и каждый раз,

когда он наклонялся, поправляя огонь, палаш его падал на дол, звуча, и

цепки, связывающие кирас, брякали о железный нагрудник. Мы говорили между

собой шепотом, изумленные странным появлением и еще больше странным

обхождением латника. Кто он? что он? зачем он здесь? Мы напрасно заводили с

ним речь, напрасно потчевали чаем: он склонением головы или движением руки

прерывал все вопросы и предложения. Мы оставили его самому себе.

Опершись об руку, упертую в колено, он, казалось, глубже и глубже тонул

в море минувшего, - он вздыхал тяжко, так тяжко, что у нас вчуже вздувалось

сердце. Иногда слезы катились по его лицу. Он с какою-то завистью смотрел на

пылкие уголья, которые меркли, угасали, распадались в пепел, будто он в них

видел свое подобие. Потом вдруг, сложив руки на стальной груди своей, он

опрокидывался назад и шептал невнятные слова... грозно скрежетал зубами,

глаза его наливались кровью, ноздри вздувались, как у льва, - он был

страшен.

Мы вздремали; казалось, вздремал и он; только по временам вздрагивал и

стонал. Вдруг пробуждены мы были стуком его палаша, - он с ужасом смотрел на

руку свою: на нее упало несколько капель растаявшей на шинели крови... Глаза

его стояли, густые кудри бросали тень на белое как саван лицо, губы были

открыты, - весь он был идеал ужасно-прекрасного!

- Зачем ты пробудила меня, кровь злодейская! - роптал он, - неужели мне

один сон - могила, неужели ни прежде, ни после мести нет покоя!!

Он вскочил, схватил горящее полено вместо факела и под влиянием

сомнамбулизма сделал несколько шагов вкруг комнаты.

- Здесь, так, здесь видел я ее впервые! - произнес он тронутым голосом

и с горькою улыбкою, но в этой улыбке отражались все муки души. - Она сидела

у этого окна; мрачны стали эти стены; они подернулись как гробовым сукном...

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки