Электронная библиотека

А. А. Бестужев-Марлинский. Латник

Рассказ партизанского офицера

Мы гнались за Наполеоном по горячим следам. 22 ноября послал меня

Сеславин очистить левую сторону Виленской дороги, с сотнею сумских гусар,

взводом драгун Тверского полка да дюжиною донцов. Местом сбора назначено

было местечко Ошмяны, и я, получив приказание, что делать и чего не делать,

на рысях пустился проселками. День был не морозен, но туманен, и порой

перепархивал снежок - лихая пороша на зверей и неприятелей. Впрочем, и без

нее легко можно было узнать, где прошли французские отряды: взорванные

ящики, брошенные повозки, павшие кони и, что всего ужаснее, замерзшие

солдаты устилали дорогу. Мы, правда, уж привыкли к подобным картинам и

хладнокровно ехали мимо трупов, распухших и посинелых от антонова огня, не

заставляя даже усталых коней своих через них перепрыгивать. На лицах этих

несчастных видна была тяжкая печать мучительной кончины. Я бы привел туда

молодцов, которые, сидя на печке, уверяют, что смерть от мороза - сладкое

усыпление; они увидели бы там всю постепенность борения с одолевающею

судьбою, борение судорожное, отчаянное тем более, что они обнажены были

товарищами заживо, - чувство самосохранения заглушало тогда во всех сердцах

голос сострадания, человечества и братства; мертвецы валялись обнаженные, и

лишь снег одевал их холодным покрывалом своим. Отсталые и, как видно,

последние были еще не совсем раздеты, но одежда их была плоха, изорвана,

ноги обернуты соломою; и так велика была неопытность французов, что у многих

из них на спинах веяли бараньи шкуры сверх мундира, вместо того чтоб надеть

их под испод. Иные сидели и лежали у потухших огней, с которыми потухла в

них жизнь; другие сгорели полуживые, не могши от истощения отодвинуться.

Всех более поразил меня гренадер старой гвардии: глядим - он стоит вдали,

опершись о ружье; подъезжаем ближе - он мертвый. Густая медвежья шапка

оттеняла сдвинутые страданием брови и закатившиеся его глаза; из-под

огромных усов, на которых недвижимо низался иней, сверкали стиснутые зубы.

Под моей командою был прекрасный молодой человек, поручик Зарницкий, и

волонтер Кравченко, полковой аудитор, который, видя, что в народную войну

нужнее сабли, чем перья, бросил артикул и принялся разрешать гордиевы узлы

по-александровски. Малый добрый, храбрый как пуля, зато и тяжелый как

свинец, из которого она вылита.

Мы все трое подъехали к замерзшему и с содроганием смотрели на его

выразительное лицо. Казалось, душа его улетела к милой родине в последнем

взоре, но, улетая, оставила в чертах следы прежней гордости и отваги:

движение губ выражало презрение боли, его победившей. Он прижимал к груди

товарища своих походов - неизменное ружье, и на этой груди виделись раны -

- Бедняга, - сказал аудитор, - как не жаль эдакого молодца, хоть, между

нами будь сказано, и француза: ведь в любой полк во флигельманы годится.

СкачатьСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки