Электронная библиотека

довольно соседей и соседок. Между последними я встретил одну даму, знакомую

мне еще в Вильне, которая имела все потребные качества, чтобы свести с ума

самого хладнокровного человека: каждая шутка ее была мила и колка, подобно

розе, а взгляды - настоящий греческий огонь. Подле нее за столом, преследуя

ее в саду, безотвязен в танцах, я ничего не видел, кроме приманчивой

знакомки своей, и не заметил, как минул день и вечер. Перед ужином, по моде,

многие разъехались; по обычаю, многие остались ночевать. Меня все

уговаривали последовать благому примеру, - а пуще всех сердце; но зная, что

завтра мне достанется в дежурство, я не мог и не хотел согласиться. К

виленской красавице каждые полчаса приходили с докладом, что сбираются тучи,

что будет гроза, что крапает дождик... Я понимал, что это значит, - она

упрашивала остаться, но я скрепил сердце и был непреклонен. Упрямство

нравится женщинам, и эта выходка пригодилась бы мне вперед. Она уверяла

меня, что я промокну, простужусь, могу заблудиться или попасть в реку; что

лес, через который мне должно ехать, теперь небезопасен от беглых, ставших

разбойниками. Я возражал, что простуда будет спасительна пылкому сердцу; что

купанье в реке может излечить меня, как пучина Левкада; что все разбойники в

свете мне менее страшны, чем жестокая женщина; наконец, что долг службы и

самое благоразумие требуют моего удаления, - и завтра, может быть, я буду не

в состоянии оторваться от ног ее. Станется, в этих словах было немного и

правды, но все шло за шутку; она смеялась, я был грустен и радостен в одно

время, и, наконец, зловещая кукушка выпрыгнула с шумом из дверец стенных

часов, прокуковала двенадцать и скрылась. Душа во мне замерла; я стал

прощаться.

"Ветер ужасный, дождь идет ливмя", - сказали мне.

"И все-таки я еду!"

"Но темнота, но звери, но разбойники?"

"Русский ничего не боится! Коня!" - и с этим словом я уж был на

крыльце. Все вышли провожать меня, упрекая в упрямстве; я отдал поклоны кому

следовало, бросил значащий взор красавице моей - и ногу в стремя, и шпоры в

бок, и через четверть часа уже был в дремучем лесу.

Я долго мыкался по белому свету, .много странствовал в чужбине и в

отечестве, но нигде, даже в самой Сибири, не видал таких густых лесов, как в

Литве. Бывало, охотясь за дичью, зайдешь в такую чащу и глубь, куда от века

не проникал солнечный луч, ни крыло ветра. Во многих местах растаявшие снега

образуют глубокие болота и огромные деревья кажутся водяными растениями. В

других сосны тлеют на корне, не имея простора упасть. Толстые пни лежат под

мохом и травою, как трупы великанов, и мертвое молчание нарушается только

стуком дятла по дуплистому дубу или гробовым карканьем ворона, которого тень

налетает на вас и наводит невольный трепет. В таком точно лесу ехал я. Буря

уже затихла; один мелкий дождь роптал, пробираясь по листьям, и звук подков,

бьющих о корни елей, которые змеями перевивались через тропинку, далеко

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки