Электронная библиотека

женою, признать ее, любить верно и горячо, и между тем как Бианка всему

верила (влюбленное сердце так доверчиво), он вращал в голове кровавые

замыслы: сжить с рук опасного свидетеля и увядшую, постылую любовницу.

Медлить было невозможно; он страшился ревности настоящей супруги более ада,

- и скоро созрел губительный умысел в душе порочной. Ласками усыпил оп

легковерную; потихоньку оторвал от оконного переплета листок свинцу,

растопил его на свече в серебряной ложке и приблизился к сонной жертве

своей. Руки его дрожали, совесть громко вопияла: "Удержись!" - но страх

позора, но боязнь преследований итальянки и вечных укоров жены перемогли

Совершив злодеяние, граф позвал ловчего, всегдашнего поверенного его

проказ; вместе с ним выбросили труп за окно и зарыли тут же под деревом. На

другой день он сказал жене, что это был обманщик, хотевший выманить у него

денег, и, получив отказ, он убрался до свету. Никто и не думал заботиться о

человеке, который так же скрытно уехал, как прибыл; одним словом, все,

кажется, было улажено, - и концы в воду; по кровь не смывается ничем. Каждую

полночь стали мечтаться графу привидения; бессонница высосала его; совесть

преследовала повсюду. Уверяли, впрочем, будто и всем домашним чудилась

женщина в белом платье, с распущенными волосами: она медленно выходила из

дубовой комнаты, пробегала весь замок и, встретив графа, грозила ему

перстом, указывала на небо и потом исчезала. Гонимый раскаянием, терзаемый

призраками, Глемба вдруг покинул дом этот, вскоре заболел горячкою, высказал

в бреду ужасные подробности преступления - и умер.

С той поры на замок легла печать отвержения. Село, бывшее вблизи,

рассеялось, дороги поросли кустарником, и доселе так еще сильно поверье,

будто здесь живут духи и прогуливаются мертвецы, что дровосек, не ждя

вечера, выезжает домой из окрестностей и охотник, хотя бы ему попался

пестрый зубр, не погонится за ним под ночь в соседние кущи. Мы, однако же,

надеясь на учтивость привидений, решились попировать здесь после подвигов

травли и повторяем, пане ротмистже, весьма рады случаю, что вы вместо пустых

стен нашли здесь сытный стол, вместо бледных покойников - краснощеких

весельчаков, готовых пить и любить... от пана до пана!"

Между собеседниками пошли разные толки: кто улыбался, кто морщился,

однако все стали поговаривать, что пора ехать. Но заздравные кубки

кружилися, и все тайны всплывали на верх вина, как масло, мало-помалу. Дядя

мой плохо понимал по-польски и вовсе не разумел по-латыни, но и он заметил

нечто неприязненное к имени русских. Толковали о всеобщем восстании в

Варшаве, о том, что везде исполняется то же. Взоры гостей сверкали,

восклицания становились шумнее и воинственнее; наконец тост: "Pereat

Stanislas, pereat Moscovia!" [Да сгинет Станислав, да сгинет Москва! (лат.)]

загремел так, что дрогнули стены. Многие вскочили, другие пили, стуча

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки