Электронная библиотека

счастия. Но теперь я равнодушен к жизни; я презираю свет, в котором любовь -

тщеславие, а дружество - прихоть. Но ты, Алина, ты виновна более всех!

Необыкновенная смертная, ты увлеклась стадом обыкновенных женщин... Ты одна

могла создать мое счастие, ты одна могла ценить мою любовь, и я, не утешен

взаимностию, сойду в могилу - и за тебя! Алина! Алина! ты оценишь меня,

когда меня потеряешь!" Слезы навернулись на глазах Валериана. Но, право, не

знаю, почему ни одна из них не посвящена была сожалению о сестре; таковы все

влюбленные; во время своей горячки у них нет ни думы, ни слова, кроме о

милой, и, даже умирая, они больше думают о том, как понравятся в гробу своей

возлюбленной, нежели о том, как станут плакать о них родные.

Зато, если в одной комнате Ольга была забыта для любви, в другой, по

той же самой причине, она была предметом восклицаний и вздохов. Князь Гремин

сидел там мрачнее сентябрьского вечера и очень заунывно барабанил пальцами

по столу; но или сосновая эта гармоника не могла вполне выразить печальных

его мыслей, или сам он был непривычный виртуоз на этом инструменте, только

фантазия его походила на погребальный марш, достойный похорон кота мышами.

Как ни забавно-жалобна была, однако ж, его музыка, его думы были вовсе не

забавны. Когда погас первый пыл негодования, он горько раскаивался в своей

дерзкой вспыльчивости; совесть громко укоряла его в обиде старого друга, - и

для чего, для кого? Для той, которую уже давно не любил он, для той, которая

сама его забыла; не имея другой цели, кроме препятствия в счастии сопернику,

из пустого тщеславия! Но всего убедительнее действовала на него логика

любезности и красоты Ольги; все силлогизмы его оканчивались и начинались

укорительным вопросом: "что скажет на это сестра Валериана?" Ненависть в

жизни, если он убьет противника, или презрение после смерти - за вражду

непременно долженствовали быть уделом его, а Гремин глубоко чувствовал, как

благородный человек и как пламенный мужчина, сколь тяжело было бы ему

сносить не только ненависть или презрение, но даже равнодушие Ольги,

достойной всякого уважепия "и любви", приговаривало сердце, "и, может быть,

неравнодушной к тебе", шептало самолюбие. Но голос предрассудков звучал как

труба и заглушал все кроткие, все добрые ощущения.

- Теперь уже поздно раздумывать, - сказал он со вздохом, разрывающим

сердце. - Нельзя возвратить сделанного, стыдно переменять решение. Я не хочу

быть сказкою города и полка, согласясь мириться под пистолетом. Люди охотнее

верят трусости, чем благородным внушениям, и хотя бы еще лестнейшие надежды,

еще Драгоценнейшее бытие лежали в дуле моем, я и тогда послал бы выстрел

Стрелинскому.

- Все готово, князь! - сказал секундант его, распахивая дверь. -

Остается только зарядить пистолеты, и, как водится, мы просим вас при том

присутствовать.

Противники вошли с разных сторон, холодно и безмолвно поклонились друг

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки